Там помогали развитию советской авиапромышленности, делом поддержали освоение космоса и изучение Луны. Сегодня в стенах этого предприятия создается сырьевая база для построения технологического суверенитета страны. Соликамский магниевый завод отмечает 90-летие. О том, каково работать в модной, но крайне сложной индустрии редкоземельных металлов, нашему журналу рассказал генеральный директор предприятия Руслан Димухамедов.


Фото Димухамедов Р.Р. Генеральный директор АО «Соликамский магниевый завод».

О заводе
Соликамский магниевый завод сегодня — флагман как по магнию, так и по редким землям. Наша производственная мощность — 15 тысяч тонн товарного магния в год, а по ниобию, танталу, титану мы фактически единственные сегодня на рынке. Порядка 3 тысяч тонн текущая производительность, и есть планы увеличить эту производительность вдвое. Если смотреть по выручке, то она у нас примерно сопоставима, 50% от магния и сопутствующих продуктов, 50% от редких металлов. Если мы берем чисто редкоземельные металлы, то это будет порядка 15-20% от совокупной выручки завода. С запуском разделительного цеха увеличится добавочная стоимость на переработке, соответственно, это будет составлять порядка 25% от совокупной выручки завода.



Фото Соликамский магниевый завод.

С точки зрения всей формирующейся РЗМ отрасли после обновления СМЗ превратится в завод, который будет кормить всю Россию. Наша мощность и номенклатура продукции будут покрывать практически все потребности страны.

О новом производстве
Разделительное производство мы планируем запустить в 2029 году. Сейчас мы завершили стадию разработки технологии. Есть у нас компания «Русредмет», легендарная в своем роде компания, которая доказала свою состоятельность, выжив в постсоветское время в качестве независимого рыночного контрактора, Мы с ними прошли стадию формирования технологии, то есть создали опытно-промышленную установку, прогнали через нее несколько тонн редкоземельных металлов, разделяя их, получили технологический регламент. И этот результат уже обсчитали в виде оборудования, то есть выполнили стадию того, что называется ОТР — основные технологические решения. И сейчас уже выходим на формирование рабочей документации.

О покупателях
С одной стороны, сегодня мы генерируем экспорто-ориентированный продукт, это модный и классный термин, но, с другой стороны, мы хотим наш экспорто-ориентированный продукт трансформировать в продукт технологического суверенитета, то есть замкнуть его на российский рынок. А для этого мы должны построить производительный завод. И для всего нашего профессионального сообщества это четкая и понятная задача. Тогда мы уже сможем поставлять нашу продукцию не промежуточным переработчикам, а конечным сегментам, отраслям потребителей. То есть лантан для катализаторов нефтекрекинга, нефтехимической отрасли; церий для катализаторов выхлопа, для автомобильной отрасли; неодим сегодня может зайти в нефтехимическую отрасль для выпуска каучуков. А вообще неодим и его брат празеодим должны дойти до российских магнитов, которые пойдут в двигатели на магнитах системы неодим-железо-бор. А эти двигатели – это и весь электротранспорт, классические электрички, гибриды, это и ветрогенераторы, это и робототехника, это и станки. У нас есть договоренность с компанией «Росатом МеталлТех», подписаны между нами соглашение о поставках материала и соглашение о сотрудничестве, документы, в соответствии с которыми мы синхронизируем графики и объемы поставок материала и платежи. Уже есть и формула расчета цен. При формировании рыночного механизма ценообразования мы так или иначе будем учитывать факторы, чтобы и продукция Соликамского магниевого завода, и продукция магнитного завода «МеталлТеха» были конкурентны на рынке.



О ценах, Китае и ответственности
Китай приложил огромные усилия и огромные инвестиции для того, чтобы добиться того объема, который есть, и того уровня цен, который они держат. И долгое время у всего мира не было адекватного ответа, что же делать в этих условиях. Но он появился. И тут нет никаких чудес. Должно быть регулируемое ценообразование. Возможен один из трех вариантов. Вариант один.

Регулируемое ценообразование по цепочке, от руды до конечного изделия. И меры протекционизма в том, чтобы это конечное изделие было сделано из отечественных РЗМ. Заставьте конечного производителя выпустить эту продукцию, сделанную из отечественных, а не китайских РЗМ, и заставьте конечных покупателей купить этот товар, а не китайский. Вариант два — субсидируйте. Если вы считаете, что цена на рынке сегодня критически низкая, и ваши проекты не могут работать по текущим ценам, значит, субсидируй. И вариант три идеальный – спонсируй. То есть должен быть какой-то другой, более маржинальный бизнес, который покрывает отгрузку продукции по тем ценам, которые комфортны по всей цепочке. Да, это наша боль, Соликамский магниевый завод в этих условиях живет постоянно. То есть на любую попытку к нашему покупателю магния, или тантала, или ниобия, или титана применить нерыночный механизм ценообразования тебе говорят так: парень, если я у тебя куплю эти материалы по цене выше рынка, то моя продукция тоже будет стоить выше рынка, тогда мои конкуренты займут мою нишу на рынке. Поэтому, нравится тебе или нет, давай разделим ответственность! Я, как твой покупатель, беру на себя обязанность свой передел держать в рынке, ну а ты, поставщик сырья, будь добр отпустить продукцию по рыночной цене. Что творится с твоей себестоимостью, что творится с твоей экономикой, меня совершенно не волнует.



Что нам стоит отрасль построить...
Госкорпорация «Росатом» в свое время сформировала дорожную карту развития высокотехнологичной отрасли новых материалов и веществ, где составной частью был блок редких и редкоземельных предприятий. Там оценивался совокупный объем инвестиций для российской отрасли в 500 миллиардов рублей. Подчеркну — не бюджетных инвестиций, когда бюджетной росписью на соответствующие предприятия выделяются бюджетные деньги, а совокупный объем инвестиций в то, чтобы построить предприятие. При этом все зависит от целеполагания по тоннам. Там были свои объемы, свое целеполагание по всей линейке редких и редкоземельных металлов.

А вот если мы меряем одну только отрасль редкоземельных металлов и берем сегодняшний объем рынка по ним в 400 тысяч тонн, при этом оценку выручки по первичным металлам принимаем за 6 миллиардов долларов, то по инвестициям, я думаю, можно примерно умножить на 3 и получишь какой-то ориентир по необходимым вложениям.

То есть для того, чтобы строить отрасль соразмерную Китаю по объемам выпуска, объем инвестиций должен измеряться триллионами рублей.

Но проблема даже не в том, как найти триллионы рублей, а в том, как найти рынки сбыта если не на триллионы, то хотя бы на сотни миллиардов рублей в год. Это и является предметом большой озабоченности каждой страны, которая играет на глобальном рынке. Что такое товарный продукт, который вывозишь на рынок, каждая страна решает для себя самостоятельно. Если это неразделенные карбонатные РЗМ, то твой рынок сбыта — это заводы-разделители. Их в мире, стран, разделяющих РЗМ, можно сказать две с хвостиком. Один Китай, чуть-чуть начинают дышать Соединенные Штаты, в плане именно десятков тысяч тонн. Отдельно идет связка единственного по сути коммерческого производителя, который родился за пределами Китая в чисто коммерческой логике, это компания LYNAS, которая добывает в Австралии и перерабатывает в Малайзии. Вот практически и все. Остальные разделительные мощности могут считаться, но они намного меньше чем те, что я перечислил.

И я разбираю модель только по одному продукту, только по карбонатам, а если мы выходим уже в следующий передел, то есть разделенный оксид РЗМ, то задача становится еще более сложной. Спрос становится мелкодисперсным, и ты должен управлять тысячами и тысячами контрактов на сбыт всех видов продукции, которые тебе нужны. То есть это превращается прямо действительно в целую индустрию. Один единственный вид сырья, редкоземельные металлы, тянет за собой целую самостоятельную отрасль индустрии.

Еще одна дополнительная сложность сегодня – это контроль цепочек поставок.

Сложно думать о том, чтобы российское сырье поставлялось широкой рекой в страны глобального запада. Поэтому находить те страны-партнеры, которым ты физически сможешь продать свои редкоземы, это крайне трудная задача.
И по итогам всех этих размышлений ты понимаешь одно: бессмысленно торговать предельно сложными редкоземельными металлами, предельно сложными в плане технологии переработки и задачи сбыта, как просто сырьем, особенно в условиях санкционных ограничений. Они имеют смысл тогда, когда речь о производстве продукции более или менее конечных видов, которой ты уже можешь и должен торговать. То есть у тебя редкоземельные металлы становятся продуктом того самого технологического суверенитета.

Не продавай редкоземы — продавай даже не просто двигатели, а продавай самолеты. Тогда это имеет смысл. Продавай космические аппараты, если у тебя кто-то их купит. Если нет, продавай услуги космической связи. В этом высшая цель, в этом высшая задача.



Об опасности эксклюзива и пользе госрегулирования
Если говорить о всей гамме редкоземельной продукции, которую будет выпускать Соликамский магниевый завод, с учетом формирования сквозной РЗМ отрасли, вот сейчас необходимо дать сигнал рынку о том, что появляются материалы-прекурсоры для создания новых продуктов. Например, гадолиний, который используется в медицине. То есть на текущий момент должен появиться производитель, который сможет делать контрастные растворы для отечественных аппаратов МРТ. Лютеций — должны появиться химические материалы, которые будут основой для лечебных материалов, которые будут работать с онкологией, которые будут работать с другими заболеваниями.
Как нам дать этот сигнал, что Соликамский магниевый завод сейчас готовит эти продукты, которые станут основой для большой промышленности?
Я скажу так: к счастью или к несчастью никак. Сигналы не нужны.

Если мы думаем о том, что у нас отечественная медицина не развивалась, потому что не было отечественного лютеция — нет, это не так. Сказать, что теперь мы начинаем выпуск лютеция и точно сможем наладить соответствующую программу массовых МРТ-исследований для населения — нет. Или сказать, что вся МРТ программа страны упиралась в отсутствие собственного и при этом дешевого лютеция, а вот он у нас появился и теперь все будет хорошо — нет. К сожалению, это так не работает.

Любой медицинский центр, если он умеет работать с лютецием, он и работает с ним. Покупает у партнеров. Ты приходишь и говоришь: я тоже буду выпускать лютеций, давайте сотрудничать. Ответ: становитесь, пожалуйста, в очередь. Проходите всю необходимую сертификацию. У нас есть наши специальные поставщики, которые поставляют нам стандартизованный продукт стандартизованного качества. Не предлагайте нам товар, на котором будет шильдик «Аналогов нет». Мы понятия не имеем, что он за собой влечет.

Любое изменение протоколов лечения заставит нас полностью проходить заново всю систему сертификации для оказания услуг населению. Вопрос, зачем нам это надо? Нет уж, товарищи. Хотите быть нашими поставщиками? Поставляйте стандартизованный продукт стандартизованного качества по конкурентной цене. Хотите заниматься чем-нибудь новым, эксклюзивным? Вопросов нет. Идите и ищите при университетах опытные клиники, изобретайте что-нибудь новое, ставьте в серию. Будет серия — приходите.

Поэтому, еще раз повторю, нельзя продуктом сформировать выталкивающее предложение.



Что касается конкуренции с китайскими производителем, это хитрый вопрос, отвечу на него так. Мы сформировали финансово-коммерческую модель, по которой строим этот завод. Мы привлекаем инвестиции, будем привлекать банковские кредиты. Их придется возвращать. Поэтому мы, естественно, рассчитываем на прибыльное производство. Наши прогнозы показывают большой рост интереса, большой рост спроса на редкоземельные металлы. Соответственно, рост цены. Это классическая рыночная история. Как показывает практика, в нее можно вмешаться нерыночными методами, к чему прибегают китайские компании, обрушая системный уровень цен на рынке. И точно так же мы видим, что естественным ответом на демпинг в каждой стране формируется такой же естественный протекционизм по защите внутренних рынков.

Мы, например, видели в последний год, как в Америке стимулировали развитие отрасли за счет откупа редкоземельных металлов по гарантированной минимальной цене.То есть цена, по которой потребители покупают РЗМ, не ниже некого там уровня. Этот уровень был выше, чем существовавшие на тот момент китайские цены. Ну и что произошло буквально за один год? Китай в качестве ответной меры ввел ограничения на вывоз материала. И эти ограничения сформировали автоматическое повышение уровня цен на редкоземельные металлы на рынке за пределами Китая. Таким образом, система, вся мировая экономика пришла в новую некую точку равновесия, которая позволяет новым редкоземельным предприятиям быть в рынке, быть рентабельными. И мы в рамках нашей российской программы точно так же рассчитываем на меры защиты со стороны нашего российского государства. Все усилия, которые прикладывает государство для развития нашей высокотехнологичной промышленности, в том числе промышленности редких и редкоземельных металлов, находятся в поиске баланса.

Нам не нужны триллионы рублей поддержки. Приведу один очень узкий пример, который связан с металлургией. Редкие земли используются в металлургической сталелитейной промышленности в качестве легирующих добавок. Когда я разговаривал с представителями сталелитейщиков, они говорили, что готовы использовать РЗМ, но чтобы РЗМ были включены в ГОСТ и ТУ, необходимо проводить НИОКРы.

Чтобы потребители стали, допустим, строители или компании, производящие корпуса для автомобилей, могли бы использовать этот материал. Они ждут сертифицированной продукции.

Готов ли СМЗ вместе со сталелитейщиками вкладываться в НИОКРы, чтобы представить рынку новый продукт? Конечно, да. И нам придется проходить этот путь. Но пока деньги в бюджете на это не заложены, мы будем прорабатывать эти дополнительные инвестиции в развитие рынка отдельным инвестиционным решением. Так работают наши правила игры. Прежде чем тратить денег на НИОКР, необходимо сформировать четкую задачу.



Зона рискованного редкоземелья
Я бы сказал, что все риски лежат в области управления деньгами. Давайте поясню, что я подразумеваю под этим. Первое. Нужна балансировка по экономике производства. Если ты не балансируешь производство по экономике, то у тебя будут разрывы в технологических цепочках. На практике это означает следующее. Ты произвел некий товарный продукт, но его не продать на российском рынке, ты продаешь его куда-то на экспорт. И затем продукт следующего передела ты привозишь из-за границы. Дальше. Нет балансировки по ценообразованию, значит даже при наличии внутреннего рынка тебя как производителя с твоего национального рынка будут выносить иностранные конкуренты.

Следующий характерный риск. Допустим, ты участвуешь в импортозамещении по одному из ключевых продуктов. Хочешь выпускать роботов, сделал корпус, сделал приводы на неодимовых магнитах. Но помимо этого, пожалуйста, озаботьтесь и тем, чтобы у вас аккумуляторные батареи по возможности были своими, и вся управляющая электроника этого робота тоже была российская, если ты хочешь делать истинно суверенного робота. Иначе смотри выше. В разбалансированной цепочке отсутствие какого-нибудь из элементов не позволит тебе выпускать этого робота, если тебе не захотят поставлять эти компоненты. Мы сейчас видим, насколько болезненно проходят стадию импортозамещения наши авиация и космическая отрасль. В этом смысле мне совершенно понятно, почему так тяжело запускаются наши самолеты что МС-21, что Ту-214, что Ил-114, они все сталкиваются с одной и той же проблемой. Ты делаешь свой фюзеляж, свои крылья, ты делаешь их из отечественных материалов. Даже шины на этих самолетах свои. Но дальше начинается: тут гидравлика, там приводы закрылка, тут страхующие системы, здесь какое-нибудь кресло вылетело — вот эта вся мелочевка, она в авиации требует отдельной сертификации, и это время, время, время.

Вот такая же мелочевка может, конечно же, сопровождать и всю редкоземельную отрасль, и все наши отрасли потребителей редкоземельных металлов. Опять-таки это упирается так или иначе в бюджет и во время. Еще один риск классический — кадровое обеспечение, тоже упирается в деньги. Нам, к сожалению, не нужны просто ставки, квадратики в учебных учреждениях Москвы, Санкт-Петербурга, Екатеринбурга, Томска, Новосибирска и так далее. Нам нужны рабочие места на наших действующих заводах. Например, в городе Соликамске. И да, на одного инженера нужно 10 рабочих. И да, чтобы привлечь дополнительные рабочие руки, их надо обеспечить жильем. Зарплата у этого молодого специалиста должна быть такова, чтобы можно было привлечь кого-то со стороны, этот человек приехал, привез с собой жену, родил двух детей, для детей была обеспечена школа и садик. Вот это является особой проблемой и особым предметом озабоченности в рыночной экономике. Как мы знаем, в Советском Союзе эти задачи решались по-другому, там город строился раньше, чем создавался комбинат. Например, Набережные Челны — город, построенный с нуля. Потому что пока у тебя все люди здесь не расселись по своим квартирам, некому встать к конвейеру. В редкоземельной отрасли точно так же такие проблемы решаются.



У нас в Соликамске эта проблема с одной стороны меньше, потому что есть город с диверсифицированной экономикой, с несколькими градообразующими предприятиями, не только СМЗ, которые формируют заказ на среднеспециальные учебные заведения. Есть кому и для чего готовить студентов. У студентов есть возможность ротации предприятий с одного на другое, переходить, выбирая, что им нравится. Но это опять-таки вопросы, которые касаются управления экономикой в целом. И да, вот такие риски сопровождают наши производства.

Беседовал Александр Домов