По итогам состоявшейся 26 ноября 2025 года XVII Евразийской конференции CREON «Минеральные удобрения 2025» стало очевидно: производители из этой отрасли могут выстроить единую платформу с компаниями редкоземельной индустрии. И кажется, все от этого только выиграют. Журнал «Редкие земли» разбирался в неочевидных, но очень тесных связях.

В течение целого дня на площадке CREON участники обсуждали то, что обычно остаётся за рамками новостей, но определяет продовольственную устойчивость мира. Без преувеличения рынок минеральных удобрений стал в 2025 году зеркалом сразу нескольких глобальных трендов: макроэкономических, демографических и технологических.

Эта мысль полностью согласуется с оценками Вацлава Смила, одного из самых авторитетных мировых исследователей в области энергии, ресурсов и глобальных агросистем. В книге Enriching the Earth он показывает, что благодаря минеральным удобрениям — прежде всего азотным — на планете сегодня живёт как минимум на 40% населения больше, чем могло быть в ином случае. То есть эти люди физически не могли бы существовать без индустриального производства удобрений.

По оценкам Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН (FAO) и Международной ассоциации производителей удобрений (IFA), именно минеральные удобрения обеспечили около 40–60% прироста урожайности с середины XX века. Аналогичные выводы подтверждают модели Международного исследовательского института продовольственной политики (IFPRI) и прогнозы OECD-FAO Agricultural Outlook: без регулярного внесения азотных, фосфорных и калийных удобрений мировое сельское хозяйство смогло бы производить лишь 45–60% нынешнего объёма продовольствия.

В совокупности эти данные приводят к тому же выводу, который сформулировал Вацлав Смил: современная цивилизация в её нынешнем масштабе стала возможна лишь благодаря индустриальным минеральным удобрениям. Как отмечал Смил, ещё в 1990-е годы синтетические удобрения обеспечивали почти половину азотного питания мировых культур, а значит, около 40% глобального потребления белка приходилось на урожай, выращенный с их использованием. Без регулярного внесения азотных, фосфорных и калийных формул мировое сельское хозяйство не смогло бы обеспечить продовольствием восьмимиллиардное население — именно столько, по оценкам ООН (World Population Prospects, 2025), живет сегодня на планете. Минеральные удобрения в этом смысле являются не просто элементом агрохимии, а ключевой опорой глобальной продовольственной безопасности, и любые сбои в их доступности быстро отражаются на устойчивости мировых рынков.

Экспорт в поддержку демографии

Участники конференции отметили, что мировая индустрия удобрений остаётся одним из самых устойчивых сегментов глобального сырьевого рынка. Несмотря на замедление мировой экономики и геополитические ограничения, спрос на удобрения сохраняет структурный характер: от них зависит до половины прироста урожайности в большинстве аграрных регионов мира. Именно поэтому любые изменения в торговых потоках приобретают стратегический вес — особенно для стран, чья продовольственная безопасность напрямую опирается на импорт фосфорной и азотной продукции.

В ходе обсуждений было отмечено, что Россия по-прежнему занимает одно из ведущих мест в мировой торговле удобрениями. В докризисные годы на долю России и Беларуси приходилось около 20% мирового экспорта азотных, фосфорных и калийных удобрений, и эта структурная позиция подтверждается масштабами отечественной сырьевой базы. Россия входит в число крупнейших производителей апатитового сырья, ежегодно выпускает миллионы тонн фосфатного концентрата и остаётся критически важным поставщиком для регионов, где рост населения напрямую увеличивает потребность в минеральных удобрениях.

Главный же тренд последних лет — изменение географии экспорта. Если ранее большой объём поставок шёл в Европейский союз, то по итогам 2022–2023 годов до 70–75% российского экспорта перераспределилось в Индию, Китай, страны Юго-Восточной Азии, Латинской Америки и Африки. Эти регионы рассматривают удобрения как инструмент продовольственной стабильности, поэтому быстро адаптировались к новым логистическим маршрутам. Фактически Россия встроилась в спрос тех регионов, которые обеспечивают основной демографический рост планеты и где потребление удобрений будет увеличиваться в горизонте ближайших десятилетий.



Дополнительную значимость этому тренду придают демографические прогнозы международных организаций. Ожидается, что население Центральной Азии к 2050 году увеличится почти на 40%, и активнее всего — в странах с ограниченным собственным производством удобрений. При этом демографические тенденции России демонстрируют обратную динамику по сравнению с азиатскими странами, что означает: внутренний рынок не станет драйвером роста, а экспортная направленность отрасли сохранит и усилит своё значение.
Совокупность этих факторов — устойчивый глобальный спрос, смещение экспортных потоков и долгосрочные демографические различия — определила переход конференции к следующей теме. Внимание участников закономерно сместилось от рынка удобрений как такового к тому, что лежит внутри самой фосфорной цепочки. Потому что именно там формируется крупнейший техногенный поток редкоземельных элементов, который долгое время оставался вне поля зрения, но имеет прямое отношение как к сырьевой безопасности, так и к потенциалу российской промышленности.

Неочевидная ценность выходит из тени

В докладе Константина Шитикова (ФосАгро) был обозначен важный тезис: фосфогипс больше не рассматривается в категории отходы.


Компания демонстрирует переход к комплексной переработке этого материала и разворачивает сразу несколько направлений его использования.

Первое направление — агрохимия.
Фосфогипс под маркой «Апагипс» применяется в качестве мелиоранта на кислых и деградированных почвах. Полевые испытания показывают устойчивый рост урожайности картофеля, кукурузы, томатов и масличных культур — зачастую на десятки процентов.

Второе направление — дорожное строительство.
Благодаря однородной структуре фосфогипс используется как компонент оснований автомобильных дорог, повышая прочность и предсказуемость конструкции.

Третье направление — строительные материалы.
Переработанный фосфогипс становится сырьём для панелей, блоков и вяжущих материалов. Это даёт отрасли более дешёвый и доступный ресурс, что особенно заметно на фоне роста стоимости традиционных стройматериалов.
Все эти проекты наглядно показывают: традиционная модель «руда → кислота → фосфорные удобрения», основанная на выпуске моноаммонийфосфата и диаммонийфосфата, больше не описывает реальную ситуацию в отрасли.

Апатитовая промышленность превращается в разветвлённую экосистему, объединяющую:
— производство удобрений,
— выпуск агрохимических мелиорантов,
— создание строительных материалов,
— дорожную инфраструктуру,
— формирование техногенных резервов, которые можно вовлекать в дальнейший передел.

Иными словами, одна добыча сегодня обеспечивает десятки различных продуктов и рынков. Это снижает себестоимость, повышает глубину переработки производства, улучшает экологическую эффективность и создаёт новый экономический смысл вокруг ранее «низкосортных» побочных материалов.

Но важно отметить ещё один момент. На конференции ФосАгро показывала именно эту, понятную рынку часть комплексности — аграрные и строительные приложения. При этом ключевой вопрос о том, что находится внутри самих техногенных потоков — какие элементы они несут и каков их стратегический потенциал — практически не обсуждался.

Именно в этой точке логично сделать следующий шаг и перейти к разговору о том, что по сути встроено в апатитовое сырьё и сопровождает всю технологическую цепочку — к редкоземельным элементам, которые мигрируют из руды в удобрения и в фосфогипс, формируя крупнейший в мире техногенный резерв РЗМ.

Неожиданная связь: удобрения и скрытый поток редкоземельных элементов

Тема роли редкоземельных элементов в фосфорной промышленности возникла на конференции CREON только после обсуждения рынка удобрений, демографии и трансформации экспортной географии. И именно в этой точке отраслевой разговор радикально изменил масштаб.

Ключевой доклад представила Жанетта Галиева, к.т.н., заместитель генерального директора по науке ГК «Скайград». Её данные расставили акценты таким образом, что фосфорная отрасль предстала не только производителем удобрений, но и одним из крупнейших техногенных операторов редкоземельных элементов в мире.

Галиева напомнила, что апатит, основной минерал хибинских руд, по своей природе относится к редкоземельным. В его кристаллической решётке изначально присутствуют элементы от лантана до иттрия, а концентрации редкоземельных оксидов в хибинском сырье достигают 0,35–0,50% ΣREE-Oxides. Это сравнительно высокие значения по мировым меркам: большинство фосфоритов Северной Африки и Ближнего Востока в разы беднее по редкозёмам.

При переработке апатита эта природная особенность никуда не исчезает. Наоборот — она «мигрирует» по всей технологической цепочке. Галиева показала, что фосфорные удобрения, произведённые на основе хибинского апатита, содержат 500–900 мг/кг суммарных редкоземельных элементов. Для сравнения: глобальный «фон» фосфорных удобрений — 300–600 мг/кг ΣREE. Россия здесь выделяется не из-за технологических различий, а из-за самого состава своих апатитов — одного из самых «редкоземельных» типов фосфатного сырья в мире.



Но ключевым элементом технологической картины является даже не содержание РЗМ в конечных удобрениях, а то, как ведут себя редкие земли в процессе мокрого сернокислотного разложения апатита. Именно эта стадия определяет дальнейшее распределение элементов. По данным, представленным Галиевой и содержащимся в аналитических материалах CREON, 70–80% всех редкоземельных элементов уходит в фосфогипс, а оставшиеся 20–30% попадают в фосфорную кислоту и затем — в удобрения.

Эта пропорция приводит к эффекту, который долгое время оставался вне поля зрения даже у профессионалов отрасли. Фосфорные удобрения — единственный существенный канал поступления редкоземельных элементов в агросистемы: в азотных и калийных удобрениях их содержание настолько мало, что им можно пренебречь, а органика несёт лишь «следы». Иными словами, все редкоземы, которые попадают в почвы вместе с удобрениями, приходят исключительно через фосфорную отрасль.

Но значительно больший поток РЗМ концентрируется не на полях, а в отвалах фосфогипса. Именно туда уходит львиная доля редких земель, «встроенных» в апатит. С точки зрения аналитики, обсуждавшейся на CREON, это означает следующее: даже без прямых РЗМ-проектов мировая фосфатная промышленность ежегодно «прокачивает» 50–100 тысяч тонн ΣREE, из которых только четверть попадает в почвы, а большая часть — в техногенные отвалы.

Эта картина меняет представление о месте фосфорной отрасли в системе критически важных материалов. Агрохимия фактически становится частью редкоземельной политики — хотя сама отрасль никогда не рассматривала себя в таком контексте. Связь между удобрениями и редкоземельными элементами — не внешняя, не искусственная, а встроенная в саму природу сырья, из которого производятся фосфорные удобрения.

И именно поэтому обсуждение привлекательности фосфогипса как сырья, технологической модернизации переработки или будущих материалов сразу же приобретает дополнительный, стратегический смысл: речь идёт не просто о побочном продукте, а о крупнейшем в мире техногенном резерве редкоземельных элементов.

Роль фосфатной отрасли в формировании редкоземельного потенциала России

Если опереться на типичные концентрации РЗЭ в хибинском сырье и на характер распределения элементов при мокром разложении апатита, можно получить осторожную, но согласованную оценку: российская отрасль уже сейчас переносит через свои технологические цепочки от 5 до 7,5 тысяч тонн ΣREE в год. Из них до полутора тысяч тонн рассеивается в агроландшафтах вместе с удобрениями. Оставшаяся, куда более значительная часть ежегодно концентрируется в отвалах фосфогипса и пополняет техногенный резерв, суммарные запасы которого можно оценивать в диапазоне 80–100 тысяч тонн ΣREE.

Это не статистика, а объёмная оценка, но она достаточно устойчива, чтобы говорить о тенденции: на каждый килограмм редкоземельных элементов, уходящий на поля, приходится три–четыре килограмма, «запертых» в фосфогипсе. И это не аномалия одного предприятия, а общее свойство всей производственной цепочки, которую формируют три ключевых российских игрока — ФосАгро, ЕвроХим и Акрон.



До сегодняшнего дня эта особенность оставалась скорее научной деталью, чем предметом отраслевой дискуссии. Но именно в этот момент становится важным вспомнить, что попытка промышленной переработки редкоземельных элементов в России уже предпринималась — и не где-нибудь, а внутри одной из этих трёх компаний.

Справка.
В 2014–2016 годах «Акрон» эксплуатировал опытно-промышленный участок по извлечению редкоземельных элементов из промежуточных фосфатных потоков, рассчитанный на выпуск до 200 тонн групповых РЗЭ-концентратов в год. Проект был закрыт вследствие низкой рентабельности, отсутствия внутреннего спроса на редкоземельные продукты и отсутствия в России цепочки глубокого фракционирования и металлургии РЗМ. Технологическая состоятельность была подтверждена, но экономические условия в периоде не позволили вывести проект в устойчивый формат.
Важно то, что проект «Акрона» существовал отдельно от всей логики отрасли, в то время как сама апатитовая цепочка продолжала оставаться линейной и узкопрофильной: руда — кислота — удобрения — фосфогипс. Сегодня же эта конструкция больше не соответствует реальности. То, что ещё недавно казалось набором разрозненных направлений, теперь складывается в комплексную модель переработки, в которой строительные, агрохимические и техногенные компоненты существуют не поодиночке, а как элементы одной платформы. И именно в таком контуре редкоземельная тема впервые начинает выглядеть осмысленным продолжением той же производственной логики.
Редкоземельные элементы в этом контексте перестают быть узким химическим проектом, который должен окупаться сам по себе. Они становятся частью более широкой системы вовлечения техногенного сырья, в которой одна тонна фосфогипса дает не один продукт, а сразу несколько — строительные материалы, агрохимические мелиоранты и, потенциально, редкоземельный концентрат. Такой подход не делает РЗМ отдельным бизнесом; он делает их естественным слоем стоимости внутри существующей платформы.
И, возможно, именно так и нужно смотреть на перспективы отрасли. Не как на набор отдельных проектов, где редкоземельный компонент неизбежно проигрывает в экономике, а как на развивающуюся экосистему, в которой технологии, рынки и стратегические интересы начинают сходиться. Если отрасль и государство в какой-то момент решат перейти от обсуждения к созданию полноценной редкоземельной линии в стране, то отправной точкой станет не горное месторождение — а именно этот, пока ещё недооценённый техногенный резерв.

Текст: Александр Домов